Название: Кадровый потенциал. - Семенова Л.А.

Жанр: Социология

Рейтинг:

Просмотров: 1361

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 |



Глава  1. Кадровые потери оборонно-промышленного комплекса в условиях рыночных преобразований

Особенным образом рыночные преобразования в экономике, сказались на оборонно-промышленном комплексе (ОПК) России, где они приняли  форму  конверсии  –  перевода  предприятий  ОПК  с  выпуска военной  на выпуск гражданской продукции. Если кратко характеризовать ОПК, то   в советское время оборонно-промышленный комплекс России был почти синонимом отечественной экономики, включая в себя около

70% российского  промышленного  потенциала.  Непосредственно  в  ОПК (не  считая  армии)  было  занято  12  млн.  лучших научных, технических, управленческих, рабочих кадров, а с членами семей - 30 млн., то есть в

«оборонке» трудилась производственная элита страны.

Сложности конверсии в России были обусловлены тем, что она осуществлялась  в  условиях  крупных  социальных  преобразований: перехода общества из одной социально-экономической системы в другую, что сопровождалось  как экономической, так и социально-политической дестабилизацией. В результате оборонные предприятия вынуждены  были одновременно адаптироваться к двум процессам: 1) к самой конверсии, 2) к социально-экономическим катаклизмам на макроуровне.

Исходное организующее начало «рыночной» экономической политики в отношении ОПК – принятие Правительством прямолинейного решения: 1) о сокращении расходов на оборонные нужды в 1992 г. 2) о сокращении государственного заказа оборонной промышленности на 60%,

3) о пятикратном снижении экспорта оружия. В итоге  через четыре года после начала конверсии, в 1997 г. из 1500 заводов ОПК только 157 держались “на плаву”, и то в основном за счет экспорта [1].

Обвальная конверсия, проводившаяся в России, превратилась в стихийный, практически неуправляемый процесс, не подкреплённый ни концептуальными разработками с просчётом (прогнозом) социальных последствий конверсии, ни подготовкой научных инструментов для её проведения. Весьма устойчивыми оказались убеждения, что для осуществления перевода предприятий ОПК на выпуск гражданской продукции никакая наука не нужна, а требуются только деньги. Конверсия проводилась беспланово и беспрограммно, что усугублялось социально- экономическими трансформациями на макроуровне.

В реальной практике конверсии не учитывались особенности институциональной  природы  военно-промышленного  комплекса. Известно, что любой социальный институт обладает определенной инерционностью к изменениям - по мере рутинизации формальных институциональных структур у людей возникают устойчивые стереотипы сознания и поведения, продолжающие действовать и тогда, когда старые формальные структуру уже сломаны. Подобная инерционность особо свойственна жестко структурированным системам и социальным организациям, каковой и являлась система отечественного ОПК. Низкая адаптивность системы ОПК объясняется также принципиальным отсутствием в ее структурах механизмов, которые бы обеспечивали возможность маневра в изменившихся условиях. То есть в процессе создания оборонного комплекса не была предусмотрена возможность его реформирования [см. подробнее 2].

Как показали наши исследования, проблемы конверсии освещались как на страницах периодической (местной, центральной) печати, так и в специальной литературе. В этих публикациях отражались прежде всего экономические, технико-технологические и отчасти военные аспекты конверсии, но практически отсутствовала (за редким исключением) проблематика социальных последствий конверсионных процессов.

Складывалось впечатление, что человек и его проблемы остались за рамками внимания как проводников конверсии в жизнь, так и исследователей этого процесса. Иными словами, в реализации программы конверсии, в анализе хода и проблем конверсии доминировал технократический подход. В то же время конверсионные процессы порождают значительное число социальных, социально-психологических и чисто психологических проблем, игнорирование которых усложняет и без того тяжкое бремя реформ.

Практически не были изучены социальные последствия конверсии на местном уровне для города и региона. Многие закрытые и полузакрытые города фактически существовали за счет оборонных предприятий (так называемые градообразующие предприятия ОПК), которые являлись источниками доходов города (региона), основными поставщиками рабочих мест. Закрытие предприятий ОПК или их финансовый крах влечет за собой закрытие детских учреждений, а также учреждений культуры, здравоохранения, рекреации,  изменение уклада жизни горожан, особенно если учесть, что есть районы, где до 50% жителей были "завязаны" на оборонные предприятия.

Совершенно не изучались проблемы социального самочувствия работников ОПК в условиях конверсии. Работа в советское время в опекаемой государством отрасли в отсутствии конкурентной борьбы сделала людей социально беспомощными. Они не мобильны, не имели нужных связей. Их менталитет сложился в другой, нерыночной системе координат, в рамках особой социальной организации, которая живет по своими  внутренним  законам,  весьма  далеким  от  законов функционирования гражданских фирм. Кроме того, работники ОПК всегда находились в привилегированном положении по сравнению с другими - имеется в виду   более высокая зарплата, более развития социальная инфраструктура,  большая  социальная  защищенность.  Утрата  (в  связи  с

конверсией) социальных привилегий наряду с общим социально- экономическим  ухудшением  положения  работников  ОПК  (резкое снижение заказов, а следовательно, заработков, угроза безработицы, обострение   жилищной   проблемы,   неясность   перспектив   дальнейшей работы на предприятии и т.п.) становятся источником фрустраций, приводят к кризису идентичности, социальной напряженности.

Увольнение (или добровольный уход из-за мизерной и нерегулярно выплачиваемой зарплаты и бесперспективности) высококвалифицированных специалистов, их переход на менее квалифицированную, но более высокооплачиваемую работу (что вообще характерно для "бюджетной" интеллигенции), "утечка умов" за рубеж - все эти  процессы  в  масштабах  страны       обернулись   потерей интеллектуального потенциала, высококвалифицированных работников  -  как   инженерно-технических,  так   и  рабочих   кадров, утратой "оборонных секретов". Вот лишь некоторые цифры потерь оборонки, а, следовательно, и промышленности России. К 1994 г. оборонный комплекс России лишился 800 тыс. персонала [3], за три года (1992-1994) с ракетно-космических заводов ушли 115 тыс. инженерно- технических работников и 90 тыс. рабочих - лучшие, опытнейшие кадры

[4].

Среди ученых, покинувших страну, немалую долю составляют бывшие специалисты ОПК. Часть из них укрепили систему НАСА в США, такие же специалисты высокой квалификации, бывшие граждане СССР, на

90% заполнили кадровый состав оборонных комплексов Израиля [5]. В России  же  высококвалифицированные  кадры  конверсируемых предприятий ОПК оказались невостребованными, с минимальными средствами к существованию, вынужденными заниматься различными видами деятельности, далекими от основной профессии, что, как минимум, привело    к    потере    профессиональных    навыков    и    квалификации.

Изложенное выше со всей необходимостью ставило задачу изучения стратегий социальной адаптации высококвалифицированных кадров конверсируемых  предприятий  ОПК  в  новых  условиях  рыночной экономики. Такое комплексное исследование было проведено в 1996 г. сотрудниками Института социологии РАН при участии автора (руководитель – д.филос.н., проф. Мансуров В.А.), объектом его явились инженерно-технические работники конверсируемых предприятий - высококвалифицированные специалисты, занятые в высокотехнологичных производствах. Место проведения исследования - г. Киров. - было выбрано в качестве социологического "поля" по той причине, что этот регион является типичным для Европейской России с точки зрения структуры промышленности.

Мы не будем подробно описывать  результаты этого исследования, они опубликованы в ряде статей1. Остановимся лишь на некоторых выводах, имеющих отношение к теме нашей работы.

В ходе исследования изучались разные группы ИТР одного из крупнейших оборонных заводов г.  Кирова, выбравших разные стратегии поведения в условиях конверсии: первая группа (N=193 чел.) – ИТР, оставшиеся на заводе после начала конверсии; вторая группа (N=184 чел.)

–  ИТР,  уволившиеся или  уволенные  с  завода  (за  1992-1996  годы  завод потерял 10 249 ИТР, в том числе 3 304 руководителей различного уровня). В  третью  группу  вошли    безработные  инженеры-оборонщики  (N=  124 чел.) опрошенные в службах занятости в шести городах России).

Ушедшие с завода инженеры нашли работу в самых различных сферах деятельности, однако промышленное производство выбрали только

30% (устроились или на аналогичное промышленное предприятие, или на

предприятие другого типа), 27,7% ушли в бизнес, предпринимательство.

1 См., например Л.А.Семенова. Инженерно-технические работники оборонного комплекса в условиях конверсии//Социологический журнал, 1997, №1/2; В.А.Мансуров, Л.А.Семенова. Интеллигенция конверсируемых предприятий//СОЦИС, 1998, №10).

Остальные работали в других отраслях: в органах культуры, здравоохранения, воспитания (6,0%), в торговле (4,2%), в административных органах (3,0%), милиции, ГАИ (3,6%), в учебных заведениях (2,4%), немногие (7,8%) имели статус безработного и неработающего пенсионера (9,0%). Следует отметить, что выбор респондентами места работы после ухода с завода определялся не только их трудовыми и профессиональными ориентациями, но  возможностями и структурой рынка труда. Поскольку более половины предприятий в г.Кирове и области относились к оборонному комплексу и находились в одном и том же тяжелом экономическом положении, найти работу по специальности инженеру было весьма проблематично.

В ситуации рыночной реформации, когда увольняются (или их увольняют)    опытные квалифицированные кадры, а молодежь на предприятия не идёт, теряется профессиональная преемственность, разрушаются или умирают научные школы в конструкторских и научно- производственных объединениях. Если нет притока молодых и некого учить,  то через некоторое время некому будет учить, передавать знания, навыки, традиция, ибо высококвалифицированные кадры покидают конверсируемые  (и не только) предприятия. Интервью с руководителями оборонных предприятий подтверждают, что с предприятий увольнялись в первую очередь высококвалифицированные перспективные молодые работники. И если в первые годы после начала конверсии руководители ещё пытались различными способами удерживать специалистов на предприятии,  то  уже  через  несколько  лет,  по  мнению  многих руководителей (43%), не стоило прилагать особых усилий для сохранения квалификационного потенциала предприятия, поскольку развал промышленности, особенно оборонной, привел к быстрой утрате наиболее квалифицированных  кадров,  и  сохранение  тех,  кто  оставался,  стало  не

актуальным [6]. Названные тенденции вели к  консервации и усугублению технологической отсталости производства и страны в целом.

В ходе исследования были выявлены существенные различия в стратегии  адаптации  инженеров  -  коренных  горожан  и  инженеров  - горожан в первом поколении (выходцы из села - "селяне"). У последних заметна межпоколенная трансляция низкого уровня  ожиданий, поэтому адаптация после увольнения и период перед увольнением протекает по- другому, нежели у "горожан". Инженеры-селяне держатся за рабочее место на заводе что называется "до последнего" (несмотря на мизерную зарплату, задержки с выплатой и т.п.), соглашаясь на низкооплачиваемую работу, которая их давно не мотивирует, и они это осознают. Однако люди боятся потерять (вследствие ухода с завода) тот минимальный стандарт (статусный, материальный, профессиональный), который они имеют, демонстрируя при этом боязнь перемен, психологическую неготовность изменить, организовать по-новому свою жизнь, что, возможно, является следствием их маргинального положения как горожан в первом поколении. Если   этот  тип   адаптации   можно  назвать  пассивным,  то  инженеры- горожане (во втором, третьем поколении) демонстрируют активную адаптацию. Не ожидая, как правило, увольнения/сокращения, они уходят с завода сами, пытаясь более активно искать выход из сложившейся тяжелой психологической, материальной ситуации, связанной с конверсией завода. Однако в обоих случаях можно говорить о неудовлетворенности своим положением и прежде всего невостребованностью  прошлого опыта,  т.е. невостребованностью себя как специалиста. Важно отметить, что различия в структуре мотиваций членов  выделенных групп кроются в ценностях, установках, поведенческих моделях, которые не столько рефлексируются индивидом, сколько транслируются семьей (культурный пласт семьи). Из проанализированных биографий опрошенных следует, что более богатый социальный  опыт  общения  в  разных  культурных  средах  способствует

более быстрой и безболезненной адаптации в условиях меняющихся социально-экономических реалий.

Профессиональная мобильность связана со статусом индивида в обществе, который является одним из определяющих социальных параметров, находящихся в зависимости от трудовой деятельности. К примеру, временное высвобождение человека от работы лишает его не только трудового, но и социального статуса. Люди с высшим образованием очень болезненно относятся к изменению статуса при перемене работы, а безработных-оборонщиков (с высшим образованием) вообще можно отнести к так называемым неконкурирующим группам безработных, т.е. тех,  кто  желает  работать  только  по  своей  профессии.  В  нашем исследовании почти половина ушедших с завода (45,7%) не изменили свой социально-профессиональный статус, 14,5% изменили профессию, но сохранили социальный статус, в то же время 23,7% пошли на изменение и профессии, и социального статуса.

Для большинства заводчан решение покинуть завод явилось вынужденным, а не добровольным. То же самое можно сказать о безработных,  которые  ушли  с  последнего  места  работы  не  по собственному желанию, а в силу сложившихся обстоятельств («политика руководства предприятия была направлена на сокращение работников» -

33,9%; «предприятие осталось без заказов» - 31,5%; «низкий заработок» -

15%; «из-за конверсии многие специалисты оказались не нужны» - 10,5%). ИТР, оставшиеся на заводе, придерживаются, по сравнению с инженерами из двух других групп, более консервативной   позиции, они решили не менять место работы (отчасти из-за боязни не найти работу), однако при этом не уверены, что приняли правильное решение.

Сравнение двух групп ИТР – оставшихся на заводе и ушедших с него   в связи с конверсией, то есть выбравших разные стратегии поведения, позволяет говорить о том, что вторая группа не намного, но все

же лучше адаптируется к новым условиям. Оставшиеся работать на заводе инженеры по своим настроениям, намерениям, предпринимательскому потенциалу, материальному положению, социальному самочувствию больше похожи на безработных. Жизненная позиция ушедших с  завода более рациональна, их стратегия скорее наступательная, чем оборонительная. ИТР двух других групп (оставшиеся и безработные) занимают скорее оборонительную  позицию, полагаюсь больше на случай, удачу («может быть, всё само собой как-то устроится», «наступят лучшие времена, подождём» и т.п.).

Предпринимательский потенциал у исследованных групп инженеров невелик. На вербальном уровне практически каждый третий (независимо от  группы)  выразил  желание  работать  самостоятельно,  открыть  «своё дело», однако уверенность в осуществимости этого выразили не более 15% их них. Как показали наши исследования, инженеры вряд ли могли пополнить ряды предпринимателей и прочих новых экономически активных категорий населения, вызванных к жизни рыночной экономикой. Помимо  ограниченных  материальных  возможностей,  у  большинства  из них   нет   желания   менять   профессию,   специальность,   то   есть   свой социально-профессиональный статус. Об этом красноречиво свидетельствуют ответы безработных инженеров о мотивах отказа пройти профессиональную переподготовку. Выявлено прежде всего нежелание менять профессию, специальность («я ими очень дорожу», «не тот возраст»); необходимость кормить семью, то есть подрабатывать, а не учиться; каждый десятый дал ответ типа «смешно учиться на парикмахера инженеру  с  высшим  образованием»,  «я  специалист  высокой квалификации» и т.п. Логично было бы предположить, что безработные инженеры - люди, попавшие в сложную жизненную ситуацию, будут вести себя более активно с целью решения своих проблем. Однако здесь работают, вероятно, другие механизмы.

Человек пойдёт переучиваться, приобретать новую профессию в том случае, если новая работа не понизит его социально-профессиональный статус.  Для  ИТР  ОПК,  большинство  из  которых  имели  высшее образование  и  высокий  уровень  квалификации,  получение  новой профессии связано с понижением статуса, ибо это будет скорее всего рабочая профессия. Человек же, имеющий социально-профессиональный статус, заработанный упорным трудом, как правило, психологически не готов понизить его, изменить свою идентичность, а если идёт на это, то с большими психологическими издержками. Здесь, кроме всего прочего, срабатывает феномен профессиональной  приверженности личности, когда профессия как бы «приручает» человека, привнося в его личностную структуру новые свойства и качества, которые затрудняют осуществление альтернативных выборов.

В то же время нельзя не задаться вопросом: насколько желательны человеку происходящие с    ним перемены, в какой мере он их контролирует? Одно дело, когда трудности возникают вследствие добровольного  (свободного)  решения,  принятого  самим  индивидом. Совсем иное дело, когда перемены в жизни человека инициируются другими людьми и могут не отвечать (или отвечать лишь частично) его интересам  и  потребностям.  В  первом  случае  мы  имеем  дело  с добровольной адаптацией к изменившимся условиям, во втором - с вынужденной адаптацией.   Большинство опрошенных инженеров (как, впрочем, и большинство россиян) в условиях рыночных реформ оказались во второй ситуации, когда, противясь новому, но опираясь на прошлый жизненный опыт, социальное положение, возможности и пр., человек вынужденно подчиняется, не пытаясь что-либо изменить. Даже если он использует новые "правила игры", новые способы социального действия, предлагаемые рыночными отношениями, он вынужден использовать их ценой огромных усилий ради выживания.

В то же время необходимо отметить различие жизненных стратегий у мужчин и женщин ИТР ОПК. Патриархальная ценностная система, согласно которой удел женщин - дом-семья-ребенок - довольно широко распространена в обществе (особенно в провинции) и транслируется семьей. Следствием этого является бытующее представление о том, что женщины в профессиональном аспекте – менее перспективные члены общества (в нашей культурной системе). Характерно, что сами женщины- инженеры  говорят  об  этом  как  о  само  собой  разумеющемся  явлении, причем здесь отсутствует критическая рефлексия, а положение осознается de facto и исходя из этого, специфически моделируется свое настоящее и будущее. Базисные ценности женщин находятся в плоскости дом-ребенок- семья, и они транслируются через поколения. Государство же в лице своих (и социальных) институтов способствует укреплению и воспроизводству такой идеологии, ценностной модели, в которой явно присутствует дискриминация женщин (например, женщин увольняют в первую очередь и трудоустраивают в последнюю, среди безработных, регистрируемых в службах занятости, большинство составляют женщины). В то же время женщины демонстрируют большую, чем мужчины, психологическую гибкость. Они более активно ищут работу, больше ориентированы на переобучение с целью получения новой профессии (и получают её при необходимости), больше занимаются домашним трудом, в том числе на приусадебном участке, при необходимости идут торговать на рынке, что для мужчин практически неприемлемо (речь идет об инженерах ОПК). Последние в основном ориентированы на сохранение профессионального статуса. В ценностной системе, стратегиях адаптации образовательные различия играют меньшую роль, чем различия по полу. Для женщин, как имеющих высшее образование, так и не имеющих его, большее значение имеет установка на ограничение в рамках семьи.

Следует  сказать  о  роли  ценностей  социальных связей в  процессе адаптации к новым условиям. Ответы респондентов отражают тревожную тенденцию, которая все нагляднее проявляется в современной России: девальвация профессиональных знаний, образования при возрастающей значимости социальных связей. Имеется в виду, что для благополучного трудоустройства (карьеры вообще) не столь важны индивидуальные качества личности – образование, культурный уровень, профессиональное мастерство, квалификация, а наработанные (в том числе родителями, если речь идет о молодежи) социальные связи,  то есть принадлежность к кругу “своих  людей”,  “корпоративность”  специфического  рода.  Поэтому ушедшие с завода ИТР, имевшие высокий социальный статус (и, следовательно, соответствующие связи)   адаптируются к изменившейся ситуации успешнее, несмотря на критический возраст, не очень хорошее образование  или  не  всегда  востребованную  квалификацию,  что сказывается на качестве их труда. В данном случае срабатывает система социальных связей, а индивидуальные качества личности – образование, культурный уровень, профессиональное мастерство и т.п. не играют решающей роли в благополучном трудоустройстве человека. Значение для социальной адаптации в рыночных условиях “наработанных” социальных связей (при не очень высоких личностных качествах) свидетельствует о том, что в российском обществе по-прежнему существуют и функционируют определенные, не связанные с объективными характеристиками социальные “перегородки”, в рамках которых формируются статусные позиции. Об этом же пишет И.В.Мостовая, по мнению  которой  социальные  позиции  в  России,  в  отличие  от  Запада, всегда закреплялись преимущественно не отчуждёнными формами функционально-ролевых отношений, а межперсональными связями. Социальные  общности,  маргинализуясь,  не  распадаются  на  социальные

«атомы», а ломаются на структурированные группы-осколки и срастаются по швам «связей» в новые [7].

Особенности функционирования предприятий ОПК (закрытость, опека со стороны государства, социальные и экономические привилегии и т.п.) свели к   минимуму вариативность поведения работников оборонного комплекса, снизили гибкость реагирования на меняющиеся обстоятельства в социальной среде. Они с большим трудом вписывались в рыночную экономику, психологически не были готовы сменить свой социально- профессиональный статус, у них невелик предпринимательский потенциал как, впрочем, и возможности реализовать его. Но ценность этой категории людей состояла  не  в том,  чтобы сделать их заурядными бизнесменами, а в сохранении и дальнейшем использовании их интеллектуального и профессионального потенциала, как на благо самого работника, так и во благо  государства, чего не было сделано в ходе конверсии и рыночных преобразований в России.

Названные тенденции привели к тому, что стала консервироваться и углубляться технологическая отсталость России,  что интеллектуальный, кадровый    потенциал России не сохранялся и, что самое главное, фактически перестал воспроизводиться.



Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 |

Оцените книгу: 1 2 3 4 5

Добавление комментария: